Понедельник.
Мои похитители продолжают донимать меня с помощью странных мелких вещиц, привязанных к нитке. Они обильно питаются свежим мясом, в то время как я вынужден есть сухари. Единственное, что дает мне еще силы — это надежда на побег, да еще удовлетворение от разрушения какого-нибудь подвернувшегося предмета обстановки. Завтра попробовать съесть еще одно растение в горшке...

Серая кошка сидела на подоконнике и смотрела в сад. Там, снаружи была совершенно другая жизнь. В доме всегда было тепло и сухо, никакого ветра. А там, по другую сторону окна все менялось — то было сыро и холодно, то сухо и жарко. А были за окном и такие дни, когда деревья и цветы пригибались к земле от сильного ветра. Кошка ничего не знала о той жизни за окном, но ей было очень любопытно: она слышала незнакомые звуки, знала, что там можно хорошо поохотиться, она часто видела за окном шмелей или прыгающих воробьев и порой в охотничьем порыве даже ударялась о стекло окна.

Петер Нья вышел с сестрой из кино. После душного кинозала, где воняло еще не просохшей краской, приятно было вдыхать свежий, чуть пахнущий лимоном ночной воздух. Показали глубоко безнравственный мультфильм, и Петер Нья был так разъярен, что стал размахивать курткой и нанес телесное повреждение одной пожилой, еще совсем не тронутой даме. Людей на улице опережали запахи. От света фонарей, фар машин и огней кинотеатров слегка рябило в глазах. Толпа запрудила боковые улочки, и Петер с сестрой свернули к Фоли-Бержер. В каждом втором доме — бар, перед каждым баром — по паре девиц.

Я вылез из машины, чтобы открыть ворота фермы, и с изумлением уставился на странное сооружение, примыкавшее к каменной стенке у дороги. Куски брезента, натянутые, по-видимому, на металлические дуги, образовывали, подобие юрты. Но зачем тут юрта?

На мягком велюровом диване, в небольшой уютной гостиной, вытянув лапы, лежал Рыжий Кот. Настроенье у него было меланхолическое и, предавшись своей кошачьей философии, он тихо мурлыкал что-то себе под нос...

Пришла кошка. Ткнулась в меня носом, обнюхала и сказала:
— Люблю.

Мы пришли в отчаяние. Мы не знали, как поймать этого рыжего кота...

Возле высокой сосны дорога разветвлялась на три рукава. Климов остановился, как русский богатырь, раздумывая, какую из трех дорог ему выбрать, и в это время из-за дерева вышла кошка. Она была такая тощая и злая, что просто потеряла кошачий вид...

Горло, казалось, вот-вот меня доконает. Три ночных окота подряд на открытых всем ветрам склонах завершились сильнейшей простудой. Да и работал я, естественно, без пиджака, а потому теперь настоятельно и незамедлительно нуждался в леденцах от кашля Джеффри Хатфилда. Бесспорно, лечение не слишком научное, но я по-детски верил в силу этих леденчиков, которые во рту взрывались и загоняли в бронхи целительные пары.