Жил-был мужик. У этого мужика был кот, только такой баловник, что беда! Надоел он до смерти. Вот мужик думал, думал, взял кота, посадил в мешок и понес в лес. Принес и бросил его в лесу — пускай пропадает.

Три кота встречаются, спорят кто из них ленивее.
— Я вчера лежал на полу, а со стола сосиска упала, так мне лень было подойти и съесть.
— А мне вчера хозяйка блюдце с молоком под нос поставила, а мне лакать лень.
— А вы слышали вчера крики? Так это я себе на яйцо наступил. Больно, а лапу поднять лень.

Нашему дому было уже лет двадцать. Новым его уже никак не назовешь, но многие жильцы все равно называли его «наш новый дом», а все потому, что все время кто-то уезжал, а кто, наоборот, въезжал...

Ладно, ладно,признаюсь: слукавил. Хотя в этой книге ясно сказано, что котам следует давать короткие имена, которые не стыдно выкрикивать по ночам на всю округу, «Кот без дураков» посвящается хвостатому Котокомбе. А что? Бывают прозвища и похлеще.

— Ты о чём мурлычешь, кошка,
Возле нашего порожка? —
Кошка мышек сторожит,
Где какая пробежит...
И про них на лесенке
Распевает песенки.

Было у мельника три сына, и оставил он им, умирая, всего только мельницу, осла и кота...

Слушайте внимательно, милые мои! То, что я расскажу вам, случилось давным-давно, когда человек еще не приручил животных и все они были дикими. Собака была дикая, лошадь была дикая, корова была дикая, овца была дикая, свинья была дикая, и эти дикие животные бродили по сырому дикому лесу. Но самым диким из них был кот. Он гулял один, где ему вздумается, и место для него не имело значения.

Жил да был сиамский кот, что воображал себя львом и неплохо болтал по-зебрийски.
Этот язык распространен в Африке, среди лошадно-полосатого населения Зебрийски-Поинт.
Представьте же такую ситуацию: Невинная зебра прогуливается по джунглям, а ей навстречу — милый котик.

Если уж слушать, Ника, то слушай внимательно. Такой уговор. Оставь, милая девочка, в покое скатерть и не заплетай бахрому в косички...

Я не надеюсь и не притязаю на то, что кто-нибудь поверит самой чудовищной и вместе с тем самой обыденной истории, которую я собираюсь рассказать. Только сумасшедший мог бы на это надеяться, коль скоро я сам себе не могу поверить. А я не сумасшедший — и все это явно не сон. Но завтра меня уже не будет в живых, и сегодня я должен облегчить свою душу покаянием...